Информационное или справедливое общество?

Мало кто будет отрицать высокую динамику социальных процессов, идущих в мире. Финансово-экономический кризис 2008-2009 гг., последствия которого будут сказываться еще не один год, по крайней мере, нанес удар по апологетическим теориям безмятежного и плавного развития трех миров - Центра, Полупериферии и Периферии (именно так предлагают теперь именовать западные политологи то, что раньше называлось Западом, Востоком и "Третьим миром").
Политическая надстройка общества - правовое государство, гражданское общество и демократия - признается универсальной ценностью почти повсеместно. Но форма ее осуществления везде неодинакова, ибо в каждой стране свои исторические традиции, культура, особенности социально-экономического строя.
Экономический кризис заставил многих вспомнить о том, что кроме политической надстройки нельзя забывать об экономическом базисе. Тут юристы уступают место социологам, которые на свой лад толкуют происходящие в обществе изменения.
Отличительная особенность социологической мысли в странах Запада - многообразие течений, из которых ни одно не является преобладающим. Вместе с тем усилия многих философов и социологов направлены на противопоставление марксистской концепции смены общественно-экономических формаций такой теории, которая подтвердила бы незыблемость существующего социального статус-кво, копируемого с американского образца. Западные обществоведы стремятся отделить научные представления о политике, власти и обществе от марксистских понятий "классовая борьба", "капитализм", "империализм".
"Новым словом" в западном обществоведении продолжает оставаться "информационное общество". Оно венчает многолетние поиски макросоциологической теории, которая могла бы противостоять концепции смены общественно-экономических формаций.
Научно-техническая революция, начавшаяся в середине XX столетия, дала повод целому ряду западных социологов утверждать, что новая технология меняет все экономические законы и устраняет прежний антагонизм между наемным трудом и капиталом. Научно-техническая революция подсказала некоторым западным социологам идею о том, что власть перешла к специалистам по управлению - технократам и менеджерам - и что наука-де способна решать все социальные проблемы.
У истоков технократических концепций находился американский социолог и экономист Торстин Веблен (1857-1929). В книге "Теория праздного класса" (1889) он осудил собственников капитала, стремящихся только к увеличению прибыли и к престижному, расточительному потреблению. Он впервые выдвинул тезис о возможности позитивного социального переустройства общества путем перехода власти от "бизнеса" к "индустрии", под которой понимал инженеров и администраторов, понимающих общественные интересы. Теория "рациональной бюрократии" М. Вебера была близка к такому пониманию.
Эта концепция получила дальнейшее обоснование в книге американского специалиста по менеджменту Джеймса Бернхема (1905-1987) "Революция управляющих". Как утверждал автор, новый господствующий класс - это менеджеры, главные инженеры, интеллектуалы. Они осуществляют управленческие функции, но при этом не являются собственниками фирм. Данный класс способен в будущем обеспечить успешную реализацию как экономического, так и политического руководства в интересах всего общества.
Технократические и технологические теории были приняты на вооружение социал-демократией. Тезис о второй промышленной революции как "революции социальной" вошел в программы социал-демократических партий Великобритании (1955), Австрии (1958), ФРГ (1959) и стал теоретической основой их перехода с позиций реформизма 1920-1930-х годов к новому социал-реформизму, отрицающему значение национализации средств производства.
В русле технологических концепций в 1950-1960-е годы появилась теория "индустриального общества", которая была первоначально изложена французским социологом Р. Ароном в его лекциях в Сорбонне в 1956-1959 гг. и в книге американского социолога Уолта Ростоу "Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест" (1960).
Р. Арон называл пять главных черт "индустриального общества": 1) научный характер организации производства; 2) достижение материального изобилия - в 60-е годы в западной социологии появился термин "общество потребления"; 3) увеличение в национальном продукте удельного веса промышленности и, соответственно, уменьшение доли сельского хозяйства; 4) ликвидация войн как средства обогащения; 5) форма собственности на средства производства в "индустриальном обществе" не имеет значения*(1).
Основной чертой "индустриального общества" французский социолог считал эволюционность, связанную с экономическим ростом. Для революций при такой системе места не находится. "Будущее всего человечества, - утверждал он, - явно подчинено закону рациональности и растущей нравственности"*(2). Вместе с тем Арон был далек от идеализации западной демократии и рыночных отношений. В своих "Мемуарах" он признавал: "Две философии (или версии) истории руководили одновременно моими размышлениями, хотя они представлялись противоречивыми: с одной стороны, вера в демократию и либерализм, убеждение в том, что либерально-демократические режимы со смешанной экономикой представляют в нашу эпоху лучшее решение, или, если хотите, наименее худшее; а с другой стороны, понимание того, что эти режимы могут порождать нечто вроде перманентной гражданской войны, поскольку их граждане становятся чистыми потребителями и поскольку множатся и парализуют государство группы давления"*(3).
Примечательно, что творцы теории "индустриального общества" изображали социалистическую систему не "ошибкой истории", а правомерной, хотя и не лишенной недостатков. Некоторые из адептов этой теории, как, например, известный русско-американский социолог П. Сорокин, говорили о "конвергенции" (сближении, слиянии) капиталистической и социалистической общественно-экономической систем.
Когда в 1960-е годы появилась теория "конвергенции", ее практическим воплощением стала доктрина "наведения мостов" с посулами экономической помощи, выдвинутая американским президентом Л. Джонсоном, но подлинным автором которой был З. Бжезинский (ее идея была изложена в январском номере журнала "Форин афферс" в 1968 г. и совпала с началом известных событий в Чехословакии в том же году).
Все последующие после Р. Арона модификации теории "индустриального общества" были направлены на развитие темы трансформации капитализма в некое новое общество, в котором преодолеваются классовые антагонизмы. Это концепции "постиндустриального общества" Д. Белла и А. Турена, "технодемократии" М. Дюверже, "тройственной революции" Р. Тиболда, "техноструктуры" Дж. Гэлбрейта, "технотронного общества" З. Бжезинского, "информационного общества".
Профессор Колумбийского университета Дэниел Белл в книге "Грядущее постиндустриальное общество" (1973) указал, что в обществе наметился переход от индустриальной стадии развития к постиндустриальной, с преобладанием в экономике не производственного сектора, а сферы услуг. Новый тип общества уже обеспечен продовольствием и товарами, и на первый план выдвигаются различные услуги, в основном связанные с накоплением и распространением знаний. В результате научно-технической революции произошло превращение науки в непосредственную производительную силу, которая стала главным фактором развития общества.
Основным источником богатства и власти становится не техника, а знание. Классовое общество уступает место профессиональному делению. Власть отныне не передается по наследству, а становится достоянием меритократии (элиты), обладающей научными знаниями. Интеллигенция как носительница знаний становится решающей силой общества и претендентом на высшую политическую власть*(4). Доступ к информации становится главным ресурсом власти.
Профессор Парижского университета Морис Дюверже в книге "Янус (Две стороны Запада)" утверждал, что на смену либеральной демократии пришла "технодемократия". Ее основное содержание он усматривал в господствующей роли в обществе не буржуазии, а крупных организаций - гигантских фирм, государственных ведомств, массовых партий, ассоциаций, "групп давления", городских общин и т.д. В этих организациях власть сосредотачивается в руках небольшой группы специалистов, образующейся путем кооптации и действующей независимо от основной массы ее членов. "Образованные таким путем различные группы, - отмечал социолог, - взаимно переплетаются и осуществляют основную власть в обществе под прикрытием формальных процедур"*(5).
От либеральной демократии "технодемократию" отличает умаление роли парламента при одновременном возвышении исполнительной власти, появление дисциплинированных массовых партий, рост государственного аппарата и его функций*(6).
Внутри государственного аппарата образуются отдельные ведомства, оказывающие значительное, а иногда и определяющее влияние на правительственную политику. Таковы ЦРУ и ФБР в Соединенных Штатах, такова государственная компания ЭНИ в Италии и т.д.*(7)
Французский профессор придумал термин "технодемократия" для того, чтобы представить основным обладателем политической власти не крупный капитал, а некий "класс посредников", состоящий из государственных служащих, политических деятелей и манипуляторов общественным мнением - писателей, журналистов, преподавателей, священников.
Еще одной макросоциологической концепцией западных социологов стала теория "информационного общества". Ее введение в научный оборот связано с именами Ф. Махлупа, Э. Тоффлера (США), Е. Масуды и Т. Умесао (Япония). Автор книг "Футуршок" и "Третья война" Элвин Тоффлер утверждал, что человечество вступило в "эру смещения власти, когда постоянно распадаются все существовавшие в мире властные структуры и зарождаются принципиально новые"*(8). Анализируя три источника власти - принуждение, богатство и знания, ученый приходил к выводу, что именно последний источник становится наиболее эффективным.
В информационном обществе, утверждал Е. Масуда, классы заменяются социально не дифференцированными сообществами. Другие поборники этой концепции утверждают, что демократия получает новые перспективы развития. Кабельная сеть Интернет обеспечивает двустороннюю связь граждан с правительством и позволяет учитывать их мнение при выработке политических решений.
Прогнозы теоретиков информационного общества оказались несостоятельны в первую очередь потому, что их авторы отождествляют информацию, в особенности ее коммуникацию, и научное знание. Информации в современном обществе много, но отсюда вовсе не следует, что в современном обществе знание - сила.
Тиражирование (не путать с созданием) интеллектуального продукта, передача сведений о нем посредством печатных изданий, телеграфа, радио, телевидения, лекций и семинаров в рамках системы всеобщего образования, а теперь еще и сети Интернет - вот что коренным образом отличает современное общество как информационное. Но за словом "информация" кроется именно коммуникация, а не знание.
В чем выразились реальные изменения современного западного общества?
Во-первых, увеличивается удельный вес коллективного капиталиста, к которому оказалась привязана и часть трудящихся, владеющих несколькими акциями. Во-вторых, интеграционные процессы снизили остроту дележа рынков, и, как следствие, экономические кризисы стали менее частыми и менее разрушительными. Наконец, в-третьих, масштабная социальная политика, известная демократизация политической системы и децентрализация государственного управления сделали западное общество более гуманным и привлекательным.
Но в чем природа капитализма осталась неизменной? Во-первых, алчность капиталистов и хищническая эксплуатация труда и природы в той мере, в какой она не встречает отпора и противодействия. Во-вторых, самой изощренной и скрытой от простого взгляда формой эксплуатации становится финансовая эксплуатация при посредничестве государственного механизма.
Уязвимость аргументов теории "индустриального общества" и ее модификаций заключалась в гипертрофировании экономического роста и роли науки и техники, которые сами по себе не в состоянии решить сложные социальные и политические проблемы.
Западные социологи абсолютизировали технический прогресс, сводили производительные силы только к технике и технологии, а производственные отношения (отношения собственности на средства производства) - к технико-организационным структурам.
Компьютерная революция лишь одно из проявлений трансформации современного общества. Технологический детерминизм, подобно экономическому детерминизму, не может объяснить всё и вся.
Западные социологи приписывали технократии и менеджерам аполитичную идеологию, в основе которой лежит-де забота о всеобщем благе и интересах государства, логика развития науки, техники и производства. Теоретики технократизма заявляли также, что эксплуатации вроде уже нет, а есть лишь большая разница между простым, неквалифицированным трудом и высококвалифицированным интеллектуальным трудом, создающим большую стоимость.
Можно ли считать, что технократия заняла место нового господствующего класса? Нет. Она лишь влилась как определенная составная часть в класс крупных собственников и высшей государственной бюрократии. Менеджер принимает решение только во вверенных ему средних и нижних звеньях управления. Право на выработку крупномасштабных государственных и политических решений остается за самой богатой и влиятельной прослойкой элиты.
В ХХI столетии в западной философии и социологии наблюдается откат к консерватизму под флагом "постмодернизма". Этот довольно неопределенный термин призывает думать, что предшествующие социально-философские теории уходят в прошлое. Постмодернизм означает отказ от общих теорий в общественных науках, отрицание всяких закономерностей в общественной жизни. Он ставит под сомнение саму возможность объективного, научного познания мира, в особенности социального.
Появление постмодернизма показывает, что если до этого западная социология имела эволюционную направленность ("порядок и прогресс" у О. Конта, "закон эволюции" у Г. Спенсера), то отныне в ней берет верх сугубый прагматизм и утилитаризм ("истинно то, что нам выгодно").
Западные "постмодернисты" отбрасывают все классическое наследие в области культуры. Ими ставятся под сомнение духовные ценности, отрицается сама идея прогресса и различие между новым и старым, реабилитируется равнодушие и безразличие к делам общества, провозглашается равноценность всех форм искусства, воспевается индивидуализм, бездуховность, мещанство и гедонизм ("наслаждайся настоящим"). XXI век представляется "постмодернистам" как эпоха без идеала, без будущего, без социальной ответственности.
Как сами западные политологи и социологи высказываются по поводу этой новейшей концепции?
Американский профессор Э. Хейвуд пишет: "Постмодернизм - это противоречивый и не всегда ясный термин... В социологии и политологи это понятие высвечивает происходящий переход от обществ, структура которых определилась индустриализацией и классовыми противоречиями, к более сложно структурированным и плюралистичным информационным обществам, где индивид чаще всего выступает потребителем, а не производителем, а индивидуализм пришел на смену классовому, религиозному и этническому сознанию.
В этой ситуации традиционные политические идеологии, такие, как марксизм и либерализм, теряют свою былую привлекательность, как никому уже не нужные "метаистории", некогда выросшие на почве модернизации. Теоретики постмодернизма утверждают, что ныне нет ничего определенного, а все разговоры об абсолютных и всеобщих истинах попросту претенциозны и бессмысленны"*(9).
Английский философ Эва Сигуин привела очень убедительную аргументацию в критике "постмодернизма". Если "модерн", т.е. современность, отметила она, обычно ассоциируется с господством разума, то "постмодерн" отказывается от рационалистического подхода. Это проявилось, в частности, в скептическом отношении к претензии науки быть моделью рациональности*(10).
Итак, "постмодернизм" отнюдь не блещет новизной концепций. Французский философ Ж.-Ф. Лиотар заявляет, что эта идея перекликается с американской философией прагматизма конца XIX в. В то же время великие идеи Истины, Справедливости и Прогресса теперь не в моде*(11).
Профессор Калифорнийского университета Джонатан Тёрнер очень метко определил "постмодернизм" как "разложение теории"*(12).
Философской основой западной социологии, в особенности американской, остается прагматизм - субъективно-идеалистическое направление, главными представителями которого были Уильям Джемс и Джон Дьюи. Прагматизм основывается на том, что человек совершает движение не от незнания к знанию, а колеблется между сомнением и твердым убеждением или верованием. Объективных критериев истины не существует. Значение идей и действий определяется их полезностью. Необходимо делать то, считают они, что окупается. Главным объявляется не истина и справедливость, а вера. Нравственная и политическая оценка поведения определяется успешностью решения конкретного вопроса в данной ситуации.
В последние годы западные идеологи переключились на обоснование глобализма и однополюсного мира, за которыми скрывается гегемонизм США. Всей своей силой и влиянием Вашингтон потребовал от остального мира либо присоединиться к нему в качестве сателлитов, либо попасть в число стран-"изгоев". Неслучайно во многих странах возникло движение антиглобалистов.
"Цивилизованный капитализм" там, где он есть, безусловно отличается от того, каким он был в XIX и даже в первой половине XX в. Однако капиталистическая экономическая модель не может рассматриваться как единственная и универсальная. Примечательно, что в своей цивилизованной форме она вобрала в себя и некоторые формы социализма. В Европе нет ни одной страны, где государственная промышленная собственность была бы меньше 34%, а в таких странах, как Германия, Италия и Франция, она составляет 38-40% (в России 10,3%)*(13).
В России пока нет достаточно четкой геополитической и внутриполитической стратегии. Отечественный философ А.С. Панарин считал наиболее конструктивной индоевропейскую идею, согласно которой Россия могла бы стать авангардом Евразии*(14). Отсутствие официальной государственной идеологии продолжает быть тормозом в социально-экономическом и политическом развитии страны. Признание идеологии гуманизма и социальной справедливости соответствовало бы подлинному духу русской национальной культуры.
Целостное мировоззрение не только дает силу обществу, но и укрепляет внешнеполитические позиции государства. Политологи называют это явление "мягкой силой" ("soft power"). Важнейшими критериями современного общества должны быть не только информатизация и на ее основе всестороннее, гармоничное развитие, но и гуманизм, сохранение высоких идеалов справедливости, законности и нравственности.

В.Ф. Коломийцев,
доктор исторических наук, профессор

"Гражданин и право", N 12, декабрь 2009 г.

─────────────────────────────────────────────────────────────────────────────
*(1) См.: Aron R. Dix-huit leзons sur la sociйtй industrielle. Paris, 1962. P. 82, 83.
*(2) Aron R. Trois essais sur l'вge industriel. Paris, 1966. P. 10.
*(3) Aron R. Mйmoires (50 ans de rйflexion politique). Paris, 1983. P. 680.
*(4) См.: Социологическая энциклопедия. В 2-х т. Т. 1. М., 2003. С. 89.
*(5) Duverger M. Janus (Les deux faces de l'Occident). Paris, 1972. P. 250.
*(6) Ibid. P. 175.
*(7) Ibid. P. 178.
*(8) Toffler A. Powershift. Knowledge, Wealth and Violence at the Edge of 21st Century. N.Y., 1990. P. 3.
*(9) Хейвуд Э. Политология / Пер. с англ. М., 2005. С. 79.
*(10) См.: Seguin E. A Modest reason / Theory, Culture and Society. Vol. 11. Cleveland, 1994. P. 55.
*(11) Liotard J.F. Les conditions postmodernes. Paris, 1997.
*(12) См.: Должна ли социология стать инженерной наукой? // ИНИОН. РЖ Социальные и гуманитарные науки. Серия 11. Социология. 1999. С. 20.
*(13) См.: Правда. 2007. 2 июля.
*(14) См.: Панарин А.С. Глобальное политическое прогнозирование. М., 2000. С. 347.