Соколов А.В.
Уроки библиотечного демократического движения в России

[ Научные и технические библиотеки. – 2006. – № 4 ]

Библиотечное демократическое движение будем понимать как единство идей относительно самоуправления библиотечного сообщества и практических действий по реализации самоуправления. Идеи самоуправления обнародуются обычно в виде призывов к учреждению того или иного профессионального общества (ассоциации, организации), а реализация сводится к попыткам создать это общество в качестве неформального кружка или юридически оформленного объединения. Например, в статьях 1879 и 1884 годов Н.М. Лисовский настойчиво призывал русских библиографов к созданию библиографического общества, и призыв его воплотился в 1889 году в виде Московского библиографического кружка, который в 1900 году переименовался в Русское библиографическое общество при Московском университете. Это были начальные вехи библиотечно-библиографической демократии. Сто лет спустя – в мае 1989 года было учреждено первое в постсоветской России Ленинградское (в настоящее время – Петербургское) библиотечное общество, в ноябре – Московская библиотечная ассоциация, а в 1990 году – Российская библиотечная ассоциация (РБА). Стало быть, российское библиотечное демократическое движение имеет более чем столетнюю историю, и уместно, хотя бы в первом приближении, осмыслить уроки, которые можно из этой истории извлечь.

Предварительно, во избежание недоразумений, полезно уточнить наше понимание демократии. «Демократия», как известно, термин политологический, обозначающий форму государственного устройства, признающую народ в качестве источника законодательной власти. Принципами демократии являются: власть большинства, равноправие граждан, незыблемость их прав и свобод, верховенство закона, выборность органов власти. Следует различать «вечевую» демократию, где верховодит численное большинство, и «цивилизованную» демократию, где главенствует закон, защищающий права и свободы всех граждан, в том числе оппозиционеров. Относительно вечевой демократии Ф. Шиллер как-то заметил: «Большинство – это безумие, ум ведь только у меньшинства». Цивилизованные системы народовластия предусматривают активную роль разумного меньшинства в государственно-политической сфере.

Демократические принципы распространяются не только на государственное устройство, но и на различные коллективы людей – производственные, политические, профессиональные, досуговые, добровольные объединения. Обратим внимание на то, что демократические начала в общественных организациях теоретически противостоят административно-командным началам, подобно тому, как политическая демократия противостоит авторитаризму и деспотии; на практике же вечевая демократия хорошо сочетается с административной автократией, создавая ей демократический ореол (вспомним безальтернативные выборы в советское время).

Библиотечные общества представляют собой добровольные профессиональные объединения, подобно обществам математиков, химиков, геологов, театральных деятелей, писателей, художников и т.д. В отличие от профсоюзов, профессиональные общества не ограничиваются экономическими проблемам, они озабочены также повышением социального статуса профессии, способствуют самореализации своих членов, повышению их квалификации, деловому общению, развивают профессиональный патриотизм и укрепляют профессиональную этику. В уставах библиотечных объединений перечисленные проблемы обычно провозглашаются в качестве целей и задач. Достижение этих целей и задач прямо и непосредственно зависит от уровня цивилизованной демократизации общества в целом. Если демократия развита слабо, члены общества апатичны и эгоистичны, то деятельность общественной организации не может быть эффективной. Если же тон задают инициативные, увлеченные, самоотверженные демократы, то результаты могут соответствовать ожиданиям. Обратимся теперь непосредственно к историческим фактам.

История библиотечного демократического движения в России отчетливо подразделяется на три этапа: досоветский, советский, постсоветский. Эти этапы относятся к разным поколениям библиотечной интеллигенции, которые имели разное представление о демократических принципах и реализовывали их по-разному в своей практике. Поэтому каждый из этапов поучителен по-своему, высвечивая тот или иной аспект библиотечной демократии.

Досоветский этап точно вписывается в хронологические рамки Серебряного века русской культуры: девяностые годы XIX века – десятые годы ХХ века. Это время становления и расцвета революционного поколения русской интеллигенции, одним из отрядов которого стало первое поколение русской библиотечно-библиографической интеллигенции. Естественно, что атмосфера Серебряного века наложила свои характерные черты на мировоззрение первых лидеров нашей профессии. Напомню эти черты:

• Исключительный взлет духовной энергии, пассионарности в интеллектуальном слое России. Н.А. Бердяев вспоминал: «Только жившие в то время знают, какой творческий подъем был у нас пережит, какое влияние духа охватило русские души … Много дарований было дано русским людям в начале века» [Бердяев Н.А. Русская идея // Вопр. философии. – 1990. – № 2. – С.135–136.]. По данным В.Ф. Овчинникова, в науке, искусстве, техническом творчестве интеллигенция Серебряного века дала в три раза больше «творческих имен», чем пушкинско-гоголевское поколение, и в два раз больше, чем тургеневско-чеховское [Овчинников В.Ф. Феномен таланта в русской культуре. – Калининград, 1999. – С. 267]. Эти «творческие имена» образовали интеллектуальную элиту Серебряного века, о которой А. Блок сказал:

Мы любим все – и жар холодных чисел,

И дар божественных видений,

Нам внятно все – и острый галльский смысел,

И сумрачный германский гений.

• Необыкновенное разнообразие и плюрализм духовных течений, волновавших образованное общество: религиозно-философский ренессанс, модернизм, охвативший художественную литературу, музыку, изобразительное искусство, радикальные и либеральные политические партии, – все нуждались в свободе мысли и слова, в демократических нормах общественной жизни и требовали их у консервативного царизма.

• Значительно возросли количественно социальные группы умственного труда и углубилось их разделение на творческую интеллектуальную элиту и исполнительскую профессиональную массу, которые различались уровнем интеллигентности. К элите относились высокоэрудированные интеллектуалы, занятые духовными поисками, ощущавшие себя всесильными создателями нового прекрасного мира, не похожего на существующий; исполнители (земская интеллигенция, государственные и фирменные служащие, офицерство, духовенство и др.) – люди массовой культуры, использующие ценности, созданные интеллектуальной элитой.

• Большую популярность приобрели утопические программы религиозных и нравственных революций, провозглашение художника «демиургом новой вселенной», не говоря уже о различных социалистических учениях «отречения от старого мира». Одним из таких утопических проектов является «Критико-биографический словарь русских писателей и ученых», инициированный С.А. Венгеровым.

• Пробуждение у модернистской интеллектуальной элиты национального самосознания; её начали беспокоить «русская идея», «судьба России», национальный характер, языческая Русь, древнерусские песнопения, летописные своды и т.д.

Подытоживая, можно сказать, что Серебряный век – русское культурно-историческое понятие, обозначающее исключительный творческий расцвет гуманитарной элиты, придерживающейся модернистского интеллектуально-эстетического стиля в конце XIX – начале ХХ века. Этот расцвет осуществлялся в рамках исторически сложившейся книжной культуры и на основе книжной коммуникации, поэтому он не мог не оказать стимулирующего воздействия на книгоиздательское дело, книжную торговлю, библиотечное дело и особенно – библиографию, которая признавалась полноправной и весьма важной наукой. С этими областями связали свою судьбу многие европейски эрудированные и талантливые интеллигенты-книжники Серебряного века. Вспомним Н.М. Лисовского и Н.А. Рубакина, А.М. Ловягина и Л.Б. Хавкину, А.Д. Торопова и К.Н. Дерунова, А.И. Калишевского и Б.С. Боднарского и многих других. В то время не было государственных органов по руководству книжным и библиотечным делом, за исключением цензурного ведомства, поэтому стратегические и текущие проблемы, включая становление библиотечной науки и библиотечного образования, приходилось разрешать на общественных началах. И конечно, сотрудничество, объединение усилий в рамках добровольных профессиональных объединений напрашивались сами собой.

Исторически первым научно-практическим сообществом русских интеллигентов-книжников был уже упоминавшийся Московский библиографический кружок (1889). В 1899 году по инициативе А.М. Ловягина было создано Русское библиологическое общество в Петербурге. В составе библиографических обществ существовали секции библиотековедения. Наконец, в 1908 году в Петербурге открылось самостоятельное Общество библиотековедения. Это общество активно заявило о себе: подавало властям прошения об улучшении положения научных и публичных библиотек, ходатайствовало об открытии в Петербургском и Харьковском университетах кафедр библиотековедения и библиографии, разрабатывало инструкции по библиотечной технике и пр. В 1910–1915 годах Общество издавало первый профессиональный журнал «Библиотекарь». Важнейшую роль в становлении профессионального библиотечного сознания сыграл Первый Всероссийский съезд по библиотечному делу, созванный Обществом в 1911 году. Охарактеризовав современное положение российского библиотечного дела как «хаотическое и бесправное», съезд выработал демократическую программу по реформированию управления, включающую регулярные библиотечные съезды в губерниях, разработал предложения по централизации библиотечных сетей в городах и уездах (прообраз советских ЦБС) и развитию библиотечного образования. Подчеркивалось, что комплектование фондов и библиотечное обслуживание должны быть «чужды какой-либо политической, национальной или религиозной тенденции» [Абрамов К.И. История библиотечного дела в России: Учебно-методическое пособие. – М., 2000. – С. 136–140].

Деятельность московского Общества библиотековедения и других библиотечно-библиографических объединений, созданных в разных городах российской империи, показывает, что демократическое движение способно приносить профессиональному сообществу реальные плоды: общественное признание и авторитет, внимание со стороны государственной власти, выпуск профессиональных изданий, инициирование подготовки кадров для библиотек, осмысление научных основ библиотечно-книговедческого комплекса. Можно утверждать, что библиотечно-библиографический социальный институт, включающий профессиональную практику, науку, образование, специальные коммуникации, общественно-государственное управление, сформировался на дореволюционном этапе библиотечного демократического движения благодаря инициативным творческим усилиям интеллигентов-книжников Серебряного века. Отсюда:

Урок 1. Прогресс библиотечного социального института зависит от степени демократизации библиотечного дела. Отсутствие демократического движения означает застой и деградацию.

Урок 2. Демократическое движение инициируется не декретами власти, а свободной инициативой библиотечной интеллигенции. Цивилизованная демократия требует определенного уровня культуры от библиотечного сообщества.

Советский этап охватывает более семи десятилетий, в течение которых революционное поколение интеллигентов-книжников сменило воспитанное советской властью героическое поколение русской интеллигенции, на смену которому пришли их сыновья – поколение шестидесятников, а затем – внуки – поколение восьмидесятников. Нет возможности рассматривать особенности каждого поколения, поэтому ограничимся характерными чертами героического поколения, тем более, что многие из них сохранились в облике современных библиотекарей-библиографов.

Захватив власть и начав строительство нового общества, большевики в качестве одной из главных задач считали перевоспитание «массового человеческого материала, испорченного веками и тысячелетиями рабства, крепостничества, капитализма» [Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т.37. С.407 – 411], то есть осуществление антропологической революции. Была проделана колоссальная «антропогенетическая» работа, результатом которой стал хомо советикус – человек нового типа, существенно отличающийся от дореволюционной популяции русских людей. Отличительные особенности хомо советикус заключаются в следующем:

• Простота интеллектуально-эстетических вкусов и потребностей, которая была обусловлена ударными темпами культурной революции и фабрикацией интеллектуального слоя посредством рабфаков и выдвиженчества. Художественное кино, советские песни и эстрада, цирк и спорт (особенно футбол и легкая атлетика) в 30-е – 40-е годы пользовались всенародной популярностью. Модернистские новации и философско-идеалистические поиски Серебряного века были осуждены как далекая от народа и классово чуждая мистика. Простота эстетических вкусов естественным образом сочеталась с политической наивностью и доверчивостью, уверенностью в правильности партийной линии и мудрости вождя, с жесткой догматичностью мышления.

• Инфантильность, заключающаяся в сохранении взрослыми людьми подростковых ценностей, целей и мотивов поведения. Вспомним Маяковского: «Наша страна – подросток». Подростковый синдром характеризуется максимализмом и пренебрежением к практическим ограничениям, преданностью «своим» и нетерпимостью к «чужим», готовностью без колебаний жертвовать собой и приносить в жертву других, товариществом и подражательностью, стремлением воспринимать только приятное, а критику отвергать как клевету и ложь [Седов Л.А. К истокам авторитарного сознания (историко-культурологический этюд) // Тоталитаризм как исторический феномен. – М., 1989. – С.173 – 202]. Идентификация Вождя с отцом, всесильным и добрым, также проявление инфантилизма.

• Коллективизм – необходимая составляющая подросткового менталитета; его суть в ощущении себя не как самодостаточной единицы, а как частицы чего-то большого – класса, партии, производственного коллектива, в потребности быть со «своими», «каплей литься с массами», посвящая себя высокой цели, указанной Вождем. Наблюдательный К.И.Чуковский описал в своем дневнике в записи от 17 июня 1932 года советский коллективизм следующим образом: «Здесь собралось много молодежи, и она мне очень симпатична, потому что искренне горяча и деятельна, но она вся сплошная, один как другой … Ему дан приказ думать так-то и так-то, и он думает, а не было бы этого декрета – он руководствовался бы предыдущим декретом». Далее интеллигент дореволюционной выучки К.Чуковский делает многозначительное признание: «И может быть, это к лучшему, т.к. ни до чего хорошего мы, «одиночки», «самобытники» не додумались» [Чуковский К. Из дневника // Знамя. – 1992. – № 11. – С.141]. Здесь Корней Иванович лукавит, потому что он хорошо знает прелесть уникальных творений Серебряного века. Но он прав, когда исключает из молодого поколения советской интеллигенции индивидуалистов-«самобытников».

• Непритязательность и самоотверженность – неотъемлемое качество героического хомо советикус. Испытав голодное и холодное детство и не менее суровую юность, люди 30-х – 40-х годов привыкли довольствоваться малым и покорно мириться с тем, что им постоянно чего-то не хватает. Советский простой и доверчивый человек был чужд мещанской корысти и эгоистической расчетливости; общественный долг заслонял личные интересы, и хомо советикус всегда был готов «умереть на своем посту».

Известный отечественный социолог Ю.А. Левада по результатам всесоюзного исследования нарисовал следующий социально-психологический портрет простого советского человека: его простота «предполагала сложный набор взаимосвязанных значений: массовидный («как все»), деиндивидуализированный, противопоставленный всему элитарному и своеобразному, «прозрачный» (т.е. доступный для контроля сверху), примитивный по запросам (уровень выживания), созданный раз навсегда и далее неизменный, легко управляемый» [Советский простой человек. Опыт социального портрета на рубеже 90-х / Отв. ред. Ю.А. Левада. – М., 1993. – С. 8].

Было бы странно и неестественно, если бы советское поколение библиотечной интеллигенции, воспитанное Н.К. Крупской и Главполитпросветом, не обладало отличительными чертами хомо советикус. О.С. Чубарьян в вузовском учебнике по общему библиотековедению не без гордости писал: «Создание многочисленной армии профессиональных библиотечных кадров – одно из крупнейших достижений библиотечного строительства в СССР. Тысячи библиотекарей и библиографов, вооруженных марксистско-ленинской теорией и разносторонними знаниями, выступают в нашей стране в роли активных пропагандистов прогрессивной литературы, организаторов обслуживания широких масс книгой» [Чубарьян О.С. Общее библиотековедение: Учебник для библиотечных факультетов. – М., 1976. – С.265]. Эта армия была дисциплинирована, прекрасно организована, трудолюбива и дееспособна. Партийно-государственное управление, охватывавшее все советские библиотеки, представляло собой мощную административно-командную систему, построенную на принципах единоначалия, подчинения низших звеньев высшим, бюрократическом контроле и отчетности.

Преимущества административно-командного управления общеизвестны. Оно обеспечивает мобилизацию имеющихся в наличии материальных и кадровых ресурсов, позволяет целесообразно ими оперировать, добиваясь количественного роста плановых показателей. Советский Союз располагал самой большой библиотечной сетью с совокупным фондом более пяти миллиардов единиц хранения, советская государственная и рекомендательная библиография, воплотившие идеи интеллигентов-книжников Серебряного века, не имели равных в мире, советский народ сделался самым «читающим», а библиотечные работники – активными бойцами идеологического фронта.

Беда в том, что милитаризация управления исключает самостоятельную инициативу и новаторское творчество подчиненных. Советская библиотечная мысль, представленная мифологизированным социалистическим библиотековедением, не идет ни в какое сравнение с трудами дореволюционных коллег. Единственное исключение – история, куда скрылись от идеологического гнета К.Р. Симон, Е.И. Шамурин, Н.В. Здобнов, М.В. Машкова. Творчество требует свободы и независимости, права на критику и рискованный эксперимент. Административная бюрократия подобного своеволия допустить не может. В итоге вместо прогресса получается застой, а затем – неизбежный кризис и науки, и практики.

Хомо советикус может быть прекрасным исполнителем и стойким солдатом, но он не способен на вольный полет мысли и фантазии. Поэтому ему не нужны либеральные права и свободы, он не знает чувства собственного достоинства и ответственности перед самим собой, а не перед вышестоящей инстанцией. Демократическое самоуправление представляется ему опасным соблазном или еще одним бесполезным мероприятием. Вечевая демократия порою прорывалась, но никаких цивилизованных демократических движений в советском библиотечном деле не было, и быть не могло. Из сказанного следует:

Урок 3. Героическому хомо советикус не нужна и даже противопоказана цивилизованная демократия; для него привычной и питательной средой является военизированная административно-командная система.

Урок 4. Административно-командное управление – главная причина глобального кризиса советского строя, в том числе и кризиса советских библиотек, обострившегося в 80-е годы.

Постсоветский этап. В незабвенную эпоху горбачевской перестройки и гласности в свободомыслящих кругах библиотечной интеллигенции распространилось мнение о кризисе советских библиотек, о необходимости цивилизованной демократизации библиотечного дела. Как воспринимает это мнение большинство советских библиотекарей? Чтобы ответить на этот вопрос, в 1988 году нами были проведены опросы библиотечных работников, в которых приняли участие около 500 человек [Соколов А.В. В ожидании перестройки // Науч. и техн. б-ки СССР. – 1989. – № 10. – С.3–10]. Результаты оказались поучительными.

Не нашлось ни одного человека, ни в одной библиотеке, который признал бы, что библиотекари вознаграждаются справедливо, в соответствии с количеством и качеством труда. Нищенская заработная плата остается нищенской, несмотря на обещания её повысить, социальная защищенность библиотечного труда фактически отсутствует. Короче говоря, библиотекари-практики осознают себя в качестве самых бесправных в экономическом, правовом и социальном отношении работников умственного труда. Хуже – просто не бывает.

Не заметно улучшения материально-технической базы библиотек. В связи с непрерывным ростом библиотечных фондов хронический дефицит площадей обостряется все больше. Нет библиотечной мебели, копировально-множительной техники, не говоря уже о компьютерах. Нормированием труда удовлетворены только 5% опрошенных библиотекарей. Общее мнение состоит в том, что особенно неблагополучны нормы на обслуживание читателей и подготовку библиографических справок. Почти все протестуют против бюрократизации учета и отчетности.

Вытеснение в библиотечных фондах литературы, пользующейся спросом, макулатурной продукцией советских издательств является одной из причин оттока читателей из библиотек. Анализ библиотечной статистики показал, что в Ленинграде за последние три года (1986–1988 гг.) государственные массовые библиотеки теряли ежегодно 5% читателей, научно-технические, военные, профсоюзные – 3–4%. Естественно, падает книговыдача и омертвляется общественный капитал, вложенный в библиотеки. Проверки показали, что около 40% фонда массовых библиотек Москвы стоят на полках без движения. Колоссальная государственная библиотечная система становится все более нерентабельной и все менее эффективной.

Казалось бы, налицо все основания для вывода о кризисном состоянии советских библиотек. Но сторонников радикальных, революционных преобразований оказалось удивительно мало. На вопрос «Если бы Вам дали возможность, что изменили бы Вы в Вашей библиотеке?» никто не занял крайние позиции «все изменить» и «ничего не менять». Подавляющее большинство хотело бы изменить «не слишком много, но и не мало» или (другой вариант ответа) «кое-что». При обсуждении путей перестройки выяснилось, что только 20% рядовых сотрудников готовы проявить инициативу и активность, а остальные надеются на методическое руководство и указания начальства. Лишь 15% библиотекарей высказались за самоуправление, заявив, что «квалифицированный библиотекарь – сам себе методист». На вопрос «Приходилось ли Вам выдвигать какие-либо предложения по совершенствованию технологии и организации труда в Вашей библиотеке?» половина опрошенных ответила «никогда», более 40% – «изредка». Таким образом, обнаруживается, скорее, массовая пассивность, чем массовая активность. Причем никто из опрошенных не сомневается в возвышенной социальной миссии библиотек и библиографии, а 80% уверены, что библиотека безусловно пользуется авторитетом у читателей и руководства.

Уверенность в светлом будущем нашла отражение в ответах на вопрос «Ощущаете ли Вы приближение кризиса библиотек?». Выяснилось, что большинство библиографов и методистов связывают необходимость коренных преобразований в библиотечном деле с угрозой надвигающегося кризиса. Среди руководителей таких 35%, а среди рядовых сотрудников – не более 15%. Выходит, что безотрадная материально-техническая база, омертвление фондов и отток читателей, даже собственная социально-экономическая неустроенность не тревожат библиотечного хомо советикус до такой степени, чтобы увидеть в них кризис привычной административно-командной системы. Но о перестройке все-таки мечтают все.

Что же делать? Благоразумно и терпеливо ждать, пока хомо советикус осознает спасительную силу цивилизованной демократии? Пафос перестройки подсказал другой путь – путь возрождения полузабытых демократических традиций Серебряного века. Идея создания библиотечных обществ овладела массами. 19 мая 1989 года состоялась учредительная конференция Ленинградского библиотечного общества (ЛБО), на которой были представлены все типы и виды библиотек города и области. Методом прямой вечевой демократии были избраны президент и правление Общества. Органы государственной власти приветствовали нашу инициативу, и в уставе Общества появилась фраза об общественно-государственной системе управления библиотеками. Были образованы активно работавшие секции ЛБО, регулярно собиралось правление, впервые в истории города был проведен Библиотечный съезд, установлены контакты с другими региональными обществами страны. Разумеется, вся эта деятельность осуществлялась идеалистами-энтузиастами на общественных началах, поскольку членские взносы носили чисто символический характер.

С течением времени выявились жизненно важные проблемы, которые трудно было предвидеть априори. Во-первых, несмотря на доброжелательное отношение административных органов и руководителей библиотек, Общество не имело никаких официальных полномочий и могло рассчитывать лишь на личные связи и добрую волю своих членов. «Общественно-государственная система» оставалась фразой, не имеющей юридической силы. Фактически библиотечное общество стало демократическим излишеством в административной структуре управления культурой. Во-вторых, выяснилось, что активными членами Общества могут быть руководители библиотек, преподаватели, методисты, то есть профессиональная аристократия с ненормированным рабочим днем, но никак не библиотекари-практики, занятые рутинной работой по обслуживанию читателей и обработке литературы. Оказалось, что основная масса библиотечных работников не заинтересована в деятельности Общества, а Общество не располагает средствами и ресурсами, чтобы стать им полезным. Стало быть, о массовом демократическом движении говорить не приходится, а реально получается демократия для аристократии, так сказать, аристократическое демократическое движение. В-третьих, являясь юридическим лицом, Общество должно иметь надежные источники доходов, чтобы финансировать свои мероприятия, содержать бухгалтерию и штаб-квартиру. Коммерческая деятельность исключается, значит, нужно рассчитывать на благотворительность спонсоров и меценатов. Практика показала, что в качестве спонсоров библиотечных демократических объединений успешно выступают администраторы крупных библиотек. Таким образом аристократический характер этих объединений становится вполне явным и легитимным.

Постсоветский этап библиотечной демократии только начинается, поэтому рано делать окончательные выводы. В наступившем столетии перед книжно-библиотечным социальным институтом стоят две жизненно важные проблемы. Первая: депопуляция библиотечной профессии, эмиграция энергичных и квалифицированных работников из библиотечно-библиографической сферы, утрата библиотечными учреждениями привлекательности для гуманитарно ориентированной молодежи. Разрешение первой проблемы непосредственно зависит от разрешения второй проблемы: правильного определения общественной миссии российских библиотек. На мой взгляд, эта миссия должна заключаться не в информационном обеспечении или глобальной культурно-просветительной деятельности, а в сохранении особой русской (православной, евразийской) цивилизации, которая может служить гарантом независимости и целостности России в XXI столетии. Разрешить эти проблемы усилиями административной системы и аристократической демократии нельзя. Нужна мобилизация всего библиотечного сообщества и излечение его от синдрома библиотечного хомо советикус. Но это – предмет специального разговора. А пока обобщим опыт постсоветского этапа в виде двух уроков:

Урок 5. Библиотечное сообщество 90-х годов, отягощенное духовными деформациями тоталитаризма, не было готово к возрождению цивилизованного демократического движения. Героический хомо советикус – выносливый и исполнительный, но антидемократический тип личности. Поэтому инициированное советскими интеллигентами-книжниками библиотечное демократическое движение приняло облик аристократической демократии.

Урок 6. Аристократическая демократия – временная, переходная форма библиотечных объединений, потому что перед библиотечной профессией стоят жизненно важные и сложные задачи, которые нельзя решить на административно-аристократическом уровне. Но именно современные библиотечные общества и ассоциации могут и должны пробудить творческую активность библиотечных работников и целесообразно направить их энергию. В противном случае они не оправдывают своего демократического призвания.
 

Резюмирую уроки:

Урок 1. Прогресс библиотечного социального института зависит от степени демократизации библиотечного дела. Отсутствие демократического движения означает застой и деградацию.

Урок 2. Демократическое движение инициируется не декретами власти, а свободной инициативой библиотечной интеллигенции. Цивилизованная демократия требует определенного уровня культуры от библиотечного сообщества.

Урок 3. Героическому хомо советикус не нужна и даже противопоказана цивилизованная демократия; для него привычной и питательной средой является военизированная административно-командная система.

Урок 4. Административно-командное управление – главная причина глобального кризиса советского строя, в том числе и кризиса советских библиотек, обострившегося в 80-е годы.

Урок 5. Библиотечное сообщество 90-х годов, отягощенное духовными деформациями тоталитаризма, не было готово к возрождению цивилизованного демократического движения. Героический хомо советикус – выносливый и исполнительный, но антидемократический тип личности. Поэтому инициированное советскими интеллигентами-книжниками библиотечное демократическое движение приняло облик аристократической демократии.

Урок 6. Аристократическая демократия – временная, переходная форма библиотечных объединений, потому что перед библиотечной профессией стоят жизненно важные и сложные задачи, которые нельзя решить на административно-аристократическом уровне. Но именно современные библиотечные общества и ассоциации могут и должны пробудить творческую активность библиотечных работников и целесообразно направить их энергию. В противном случае они не оправдывают своего демократического призвания.